Г.И. Чорос-Гуркин «Алтай и Катунь» (очерк)

Местными, каменистыми, пестрыми грядами раскинулись громады гор. Тесня одна другую, они раздвинулись в бесконечную ширь и даль, теряясь в голубой воздушной пыли.

Крутые скаты их глубоко прорезаны ущельями. Всюду нависли хмурые скалы, готовые обрушиться обвалами над темными зияющими безднами, за ними уступами к облакам высятся исполинские гребни утесов. А дальше и выше, над голубою гранью неба, в прозрачной синеве, как рать сказочных богатырей, стоят великаны-цари гор: кругом раскинувши свои шатры, гордо подняли они свои снежные вершины и сияют ими в высоте. На громадных шлемах их, как драгоценные камни, рубины-изумруды, блестят ледники. Они окаймлены вокруг узором причудливых скал и мощными пластами снега.

Все вокруг первобытно, грандиозно и величаво: могучим кольцом раскинулись и ушли в беспредельную даль горы. Мягкие линии сдвинулись одна за другую, смешались в лабиринте очертаний и замкнулись в неуловимой дали воздушной лазури. Какой везде простор и какая мощь! Это ты, заколдованный, угрюмый, царственный Алтай!..

Это ты окутался туманами, которые, как мысли, бегут с твоего могучего чела в неведомые страны…

Это ты, богатырь, дремлешь веками, сдвинув свои морщинистые брови, и думаешь свои заветные добрые думы… И вот, среди этого могучего заколдованного царства, среди величественной природы, среди громад голубых гор, среди дремучих темных лесов, по нежным, благоухающим цветами долинам, по золотому дну Алтая, течет изумрудная река-красавица Катунь. Глубоко врезалась она в самое сердце Алтая и между ущелий извилась голубою лентой. Бурная, неугомонная, крепко прижалась она к груди великана и стремительно, с шумом, течет впереди…

И нет, кажется, никакой силы, могущей остановить ее течение, нет преград ее стремлению и могучему бегу…

Осень. В горах Алтая стоит теплая, прекрасная погода.

Вся природа переоделась в лучшие наряды. Лиственницы и березы покрылись золотом, стоят, красуются и переливаются на сотни тонов под лучами солнца. Небо лазурное, глубокое, чистое. Воздух нежный, прозрачный. Всюду разлилась гармония мягких нежных красок… Это — волшебный праздник золотой осени. Это — последняя песнь жаркого уходящего лета. Это — прощальный поцелуй природы до будущей весны…

Величаво, с сознанием своей силы и благородства, шествует между праздничных берегов лучезарная Катунь. Она уже не шумит теперь так бурно, как весной, но элегически спокойно катит свои бирюзовые волны.

Тихо всплескивается о прибрежные камни, о холодные грани молчаливых утесов. Нежась, отдыхает она от своего стремительного бега, и как будто, вперед, для будущей весны, бережет свои буйные силы…

Спокойно, хорошо и мирно вокруг.

Чувствуется, что в природе зреют какие-то великие чары. Свободно дышит грудь, и душа в восторге рвется куда-то на недостижимые высоты, к другому бытию, в другой мир, в царство мысли и грез, к неведомому, желанному счастью…

Давно улетели перелетные гости-дачники, оставив о себе пестрые воспоминания. Остались одни мирные поселяне-алтайцы, которые спешат убрать на полях свои маленькие, узкие полоски ячменя. Изредка, не торопясь, проедут карнизом реки по бому охотники, покуривая свои трубочки. Или алтайка в «чегедеке», позвякивая украшениями длинных кос и нарядом седла, «пробежит» верхом на пегой лошадке. И опять все тихо. Опять шепот природы, опять зыблются волны нежных красок. Опять песни Катуни, свободно дышит грудь, ничто мрачное не тревожит душу.

Перед взором, в вечном движении, кипит благородная волна, живет горная река. Ярче, живописнее отражаются берега в блеске ее зыбучих затонов. Как очарованный, стоишь под крылом волшебной природы и в восторге хочется крикнуть кому-то…

Людям ли, живущим в далеких, пыльных, душных городах: рабам ли будничного шума, мелких забот, погрязшим в сутолоке повседневной жизни, или кому-то еще: «Оставьте все и хоть на крыльях Вашей мысли перенеситесь в эту долину. Взгляните на девственную чистоту Алтая, на его красавицу, волшебную Катунь, этот символ вечной жизни, неустанного стремления вперед… В ее волне вы ощутите биение жизни и почувствуете, что дух вселенной бодрствует в ней от создания мира…»

Вот она бурливая, страстная, переливается, изумрудной струей плещет и играет цветами радуги. Вся она полна волшебной силы, вся — движение и жизнь. Столпились к берегам ее пахучие сосны и протягивают к ней кудрявые ветви. А с высоты скалы и горы смотрятся в ее кристальные воды. Она есть счастье и украшение Алтая. Ее боготворит кочевник, слагает в честь ее песни и вешает ей «яламу». И бурная Катунь, как бы чувствуя все это, шумно спешит с победной славою вперед. На пути она шлет свое «прости» прибрежным горам и всему Алтаю. Слышатся ее томительные вздохи: уносясь в глубь синих дымчатых гор, замирают в сердце великана.

День движется к концу, наступает вечер. Как по мановению волшебной руки, по горам ползут легкие сизые тени. Под лучами заходящего солнца в прозрачной дымке утопают дали, и в золотом воздухе блестят далекие белки. Сгущаются краски и меняются картины. Баюкая волну, вперед спешит Катунь.

Сумерки. Тихо спустилась ночь и развернула свои темные мягкие крылья, окутала, одела Алтай в таинственную мглу. Ярко загораются вверху молчаливые звезды, хором собираются они и льют серебристый свет на спящую землю.

Сомкнулись гиганты-горы и застыли в ночной тиши. Притихли водопады, не блестят озера, не шумят высокие стройные кедры. Опоясавшись полосами «корума»1, дремлет «тайга»2. Ночь навевает чудные сказки и грезы… При слабом свете потухшего костра в дымной юрте спит алтаец. Грезятся ему сны. Встают перед ним старые мирные годы. Цветет, благоденствует могучий родной край, воскресают предания глубокой, седой старины о былинных сказаниях, о богатырях, слышатся песни, звенят бубны, возносятся священные жертвы творцу Алтая «Ульгену»3. Благоденствие людей охраняют «Яик»4, «Курмуш»5 и горные духи от темного, злого «Эрлика» — царя преисподней. И жизнь на Алтае течет мирная, свободная. Нет ядовитой зависти, простой народ живет по-братски. Быстро летят годы. Картина жизни меняется. Являются новые люди, свирепствует зависть, обман, вражда, притеснение. Беспощадно вырубаются и горят леса, приют благородных маралов. Расхищается, опустошается его кормилец Алтай. И в душе остаются глубокие обиды…

В мольбах-песнях изливает алтаец свою жалобу, но чужда, непонятна многим она. Лишь не спит его хранитель, царственный Алтай. Он стоит на страже. Он слышит все жалобы сынов своих, знает их безысходное горе. Бодрствует с ним и река Катунь. Она тоже борется на пути своем, спешит вынести горе Алтая на широкий простор и разметать его по белому свету.

В глубокую полночь, когда все спит, из недр-груди могучего Алтая вылетает тяжелый стон. Гулко, раскатисто пробегает он по спящим «тайгам» и отзывается в серебристых волнах быстроводной Катуни. Тихим вздохом отвечает она своему любимому и еще нежней, еще крепче прижимается к его груди.

 

1. Корум — обвалившиеся с горы камни, мелкий щебень.

2. Тайга или тайка — горы выше предела лесной растительности.

3. Ульген — верховное доброе волшебство.

4. Яик — дух хранитель дома. Он посредник между человеком добрым и злыми духами.

5. Курмуш — добрый дух, покровитель Алтая. ‘ По верованию алтайцев, это перекликаются горы (стонет дух горы — «тайка адыштят»).