Соня Шаталова. Опыт раннего восприятия целостного мира через клиническую смерть

«…Я пишу всё как было, как помню. Я нервничаю и кричу, но не плачу и не прячусь. Мама, не сердись, что я веду себя резко, но иначе не напишу…

Сначала появилась боль. Она появилась сразу во всём теле и внутри и снаружи, и всё росла и росла, сильнела и сильнела. Я слышала — говорят, что младенцы не понимают, где у них руки-ноги-внутренности. Зря говорят. Когда больно, всё очень понятно. Меня всю разрывало на крошечные кусочки и никак не могло разорвать. И боли не было предела, и всё стало боль. Но она не слилась в одну цельную боль, а было миллионы огромных болей, и они растаскивали меня в миллионы сторон. И я ничего не могла ни думать, ни видеть и слышать, а потом не смогла дышать. Никак, ни вдоха, ни выдоха, никак.

И тут пошёл звук, как большой колокол. Он был очень громкий и со всех сторон сразу. А когда появился звук, появилась и чёрная дыра, и стала отдирать меня от меня, то есть от тела. А боль никуда не делась, тело разрывается и никак не разорвётся, а дыра отрывает меня от тела и это другая, ещё новая, боль, она какая-то другого уровня, я не знаю даже, как её обозначить. Тоскливая какая-то. И ничего нельзя поделать, беспомощность и бессилие абсолютные. Дыра была совсем чёрная. Наконец я отодралась от тела и пролетела через дыру. Я была под потолком. И вся боль, и колокол, и дыра исчезли.

Мне было никак. Я видела сразу всё во все стороны и через стенки и пол и сзади. И ещё лучи как нити цветные бледные, они были как густая сеть в пространстве. Внизу в ящиках на колёсах лежали дети. Подо мной лежал ребёнок с жёлтой головой запеленутый до головы. Рядом стояла тётя и махала рукой, и она звала другую тётю. Та стояла рядом с другим ребёнком. Голова у ребёнка всё желтела, и тело желтело, ну как церковная свечка по цвету, а руки и ноги краснели и были тёмно-красные. Из головы торчала иголка с трубочкой. Я поняла, что это моё тело, и удивилась какая я маленькая. И мне было спокойно, а по ощущениям никак.

Я подумала, где мама, и увидела маму. Она стояла в коридоре, далеко, за многими стенками и разговаривала с тётей. На маме был халат жёлто-серо-синий, а на тёте жёлтый. И мама была такая родная и я захотела к ней. Я позвала маму, но у меня не было никакого голоса. И я захотела приблизиться к маме, но не смогла, потому что появилось световое пятно. Оно было из розово-серебряного света, радостное, тёплое, глубокое. Оно было в воздухе надо мной и стало меня притягивать. Я поняла, что если я пойду в это пятно, то попаду к Иисусу, но тогда я не буду с мамой. И я хотела к Иисусу и хотела к маме, и не знала что хочу сильней. Я опять громко позвала маму и она услышала. У меня изо рта вылетел зелёный лучик и долетел до мамы, и у мамы в ответ из груди вышел розовый луч. Розовый как пятно, только без серебряного. И вся мама розово-зелёным вспыхнула. А розовый мамин луч долетел до меня и попал мне в сердце. И в сердце стало удивительно тепло и радостно. А потом луч стал меня мягко, плавно опускать на моё тело, и снова звук послышался, как мелкие колокольчики. А мы с моим телом уже были в другой комнате, и тело положили в стеклянный ящик, и совали в рот трубку, и в голове и в руке и под шеей иголки, и провода вокруг тела. И я опустилась на себя и вдруг оказалась внутри, и оказалось, что я могу дышать. Боль появилась снова, но уже не такая сильная, а розовый мамин луч меня держал и это — счастье…»

02.04.2004

2 Comments

  1. Станислав

    Удивительная история! Напомнила истории, описанные здесь: http://lib.ru/MOUDI/moudi.txt. Видимо, есть что-то объективное в этом. Есть над чем задуматься.
    Мне кажется, многие боятся больше не смерти, а самого процесса умирания.

    1. helenrokken

      Практически все рассказы визионеров той или иной степени видения сходятся в неких основных моментах. Причем этого материала сейчас уже вполне достаточно, для научного анализа. И некоторые смелые и непредвзятые ученые уже этим занимаются. Особенно обнадеживает постулат современной физики о невозможности изучения объективной реальности напрямую, ввиду моментального ее изменения наблюдателем. Теперь многие духовные свидетельства будут восприняты как уникальный материал наблюдений этой ускользающей от регистрации реальности.

      А то, что люди боятся не смерти — это верно. Боли, угасания, расставания с близкими и с Землей навсегда (вот самое страшное слово), страха неизвестности, непоправимости, но не самой смерти как таковой.

Comments are closed.