Ю.В. Линник «Креативная природа сознания» (видеодоклад)

Доклад Юрия Владимировича Линника на конференции «Сознание как творящая сила Космоса». Журнал Дельфис.

2 апреля 2011 года.

Полный текст доклада предоставлен автором.

Юрий ЛИННИК

КРЕАТИВНАЯ ПРИРОДА СОЗНАНИЯ

1. Почему эволюция выводит материю на уровень сознания? Попробуем ответить на этот вопрос в духе Г.В.Ф. Гегеля:

– Абсолютная Идея не знает покоя – она стремится познать себя;

– однако ей удастся сделать лишь в том случае, если она вглядится в собственную противоположность – всё постигается в сравнении;

– увы, у Абсолютной Идеи нет никаких альтернатив – от её гегемонии веет отчаяньем полного одиночества.

Как быть? И вот Абсолютная Идея – по гениальному сценарию Г.В.Ф. Гегеля – неоглядчиво и дерзновенно отчуждает себя в материю: ставит перед собой зеркало природы. Это первое отрицание на спиральном пути её диалектического самопостижения.

Далее начинается шлифовка зеркала. Оно как бы наводится на резкость. Кристаллы – растения – животные: с каждой эволюционной вехой амальгама становится всё более чуткой.

И вот второе отрицание – прорыв к человеку! Зеркало развоплощается, дематериализуется – мы отражаем бытие в идеальных образах. Абсолютная Идея через наше посредничество возвращается к самой себе. Но при этом удерживает все предшествующие накопления. Человек осуществляет синтез духа и вещества. Абсолютная Идея находит в нём верного сподвижника и умного спорщика – теперь они будут на пару решать сложнейшие когнитивные задачи. Андрей Белый скажет об этом экстатически:

Наши души – зеркала,

Отражающие золото

Это сияние вечности? Мира идей? Эмпирея? Конечно, да. Но сейчас вместе с поэтом мы вошли в двойной свет. Свой вклад в него вносят и золотая осень, и золотая заря: нам дано отражать как ноуменальное, так и феноменальное – мы универсальны.

Это высокое призвание: быть зеркалом Абсолютной Идеи. Или Матери Мира. Или Софии. Ведь перед нами синонимы. Все они женского рода. Именно его представители обнаруживают особую тягу к чародейству отражения. Надо ли объяснять причину этого влечения?

Мы дали поэтический, но по сути очень точный ответ на поставленный выше вопрос: бытие испытывает загадочную потребность в разнообразных формах самокопирования – хочет посмотреть на себя со стороны, запечатлеться в другом, ином. Мозг человека лучше всего подходит для этого. Можно сказать так: зеркало – энтелехия природы. Вполне уместен такой термин: спеккиотропизм – влечение бытия к отражателям. Смысл эволюции заключается в их неуклонном совершенствовании.

Почему бы платоновым идеям не пребывать в полной атараксии на своих надмирных высотах? Однако им во чтобы то ни стало надо отразиться в зеркале материи – поначалу настолько грубом, что прекрасные первообразы подвергаются ужасающей деформации. Тем не менее они упрямо проецируют себя на тёмные дольние экраны.

Зачем?

Во имя чего?

Это самая глубокая тайна бытия. Вот как о ней говорит герметический текст «Поймандр»: «Природа же, узрев красоту форм бога, улыбнулась от нескончаемой любви человека, воспроизведя вид наипрекраснейшей формы в воде и тень на земле» (1). Вода впитает отражения – тени ассимилирует земля. Вчера аморфная, материя ныне организуется и определится – предстанет как прекраснейший космос. Идеям удалось осуществить успешный посев.

По сути в «Поймандре» заявлена гипотеза отражения как универсального свойства материи. К великому сожалению, марксизм-ленинизм догматизировал её – сегодня она подвергается остракизму. Но проявим объективность. За идеей отражения стоит великий Архетип Зеркала. Думается, что он всегда будет сопутствовать культуре – несмотря на все преходящие кризисы. Понимание сознания как высшей формы отражения совсем не ретроградно. И не механистично!

В.И. Ленин философствовал слабо, однако два варианта теории отражения, бегло набросанные им, находят унисон в авторитетнейших течениях философской мысли. Конкретно:

– презентационистский подход, согласно которому бытие непосредственно дано сознанию, получил блестящее развитие у Н.О. Лосского; своего истинного единомышленника, не разобравшись в тонком существе дела, В.И. Ленин выслал из России на одном из философских пароходов (то был № 2 – «Пруссия»);

– репрезентационисткий подход, утверждающий, что сознание опосредованно – с опорой на образы – отражает бытие, стал основой для создания надёжно апробированной корреспондентной теории истины; вполне в её духе В.И. Ленин настаивал на изоморфизме ощущения-копии и предмета-оригинала.

Теорию отражения упрекают в том, что процесс познания она толкует как нечто пассивное и отстранённое: созерцатель окинул взглядом природу – и на этом успокоился. На самом деле отражение может быть предельно активным. Но даже и в своей самой что ни на есть инертной форме оно имеет смысл. Это бывает необходимо: отразить мир в объективистском зеркале – минимизировать субъективизм. Отражение в своих определённых функциональных аспектах должно быть предельно адекватным. Иначе не выжить.

Зеркальная гладь сознания спокойна? Нет никаких возмущений? И это бывает нужным. Будем избегать крайностей при переосмыслении классических концепций.

2. Сознание многомерно и полифункционально. Оно и зеркало, и проектор – не только поглощает, но и излучает. Играя подобными метафорами, К.Р. Поппер говорит о двух теориях познания – бадейной и прожекторной. Философ пишет: «Наш разум напоминает контейнер: что-то вроде бадьи, в которой собираются восприятия и знания» (2). Это образный парафраз теории отражения. Но вот альтернатива ей – здесь утверждается креативность сознания: «Согласно прожекторной теории, наблюдения вторичны по отношению к гипотезам» (3). Вначале – мысль, потом – опыт. Ошеломительная перестановка! Привычная для эмпиризма очерёдность резко нарушена. Если использовать – в интересах компромисса – устоявшуюся терминологию, то мы вправе сказать так: прожекторная теория К.Р. Поппера утверждает возможность опережающего отражения действительности – о реальности этого парадоксального феномена впервые заговорил русский учёный П.К. Анохин.

Вспомним о так называемом коперниканском перевороте, совершённом на ниве философии И.Кантом: не наши способности согласуются с природой, а напротив – природа ищет унисона с ними. Мы открываем законы естества? Мы полагаем их! Как это ни странно на первый взгляд, но дерзкая установка И. Канта вполне созвучна идее теозиса – обожения человека. Вот как её формулирует Афанасий Александрийский: «Бог стал человеком для того, чтобы человек стал Богом» (4). Христианство максималистично. Оно ставит перед нами предельно высокую планку.

Обобщая средневековую теологическую мысль, П.А. Флоренский сформулировал такой тезис: «Бог мыслит вещами» (5). Это могут быть целые миры! Ментальное напрямую переходит в материальное. Нам такое пока не дано – человек мыслит образами. Это соответствует нашему статусу – мы богоподобны, но не богоравны. Однако сколь перспективная гомология здесь просматривается! Сегодня мысли – завтра миры. Человек призван быть демиургом. Не является ли искусство своего рода школой, где мы наперёд получаем надлежащую подготовку? Уже сегодня художник материализует свою фантазию. Однако для этого он использует имеющуюся в наличии субстанцию. Тогда как Бог творит из Ничего. Это его наиглавнейшая черта – можно сказать, определяющая характеристика.

Сейчас мы попытаемся конкретизировать идею теозиса.

Сможет ли человек, сполна раскрыв своё богоподобие, создавать космосы? И нарушать при этом законы сохранения, обходясь без готового материала – вызывая таковой из небытия?

Наше сознание на игровом уровне постоянно моделирует это вероятие. Как бы предвосхищает его. Оно креативно. И в этом отношении изоморфно сознанию Бога. Однако – сейчас полезно повториться – ещё не способно выполнить кардинального онтологического условия: пустить в дело не глину или краски, а фундаментальную Ничтойность. Греки назвали её Мэоном.

Не будем распространяться о несказуемости и апофатичности Мэона. Генерируемые им парадоксы общеизвестны. Несмотря на то, что Мэон уходит от всякой верификации и фальсификации – вопреки его невоспринимаемости, немыслимости, непроговариваемости – мы всё-таки рассуждаем о нём. На каком основании? Вероятно, в нашем подсознании живёт прапамять о лоне Единого, из которого некогда вышло Многое – в том числе и мы, его элементы.

Единое Ничтойно.

И вместе с тем сверхонтологично!

Оно небытийно?

Скорей вне-бытийно – над-бытийно – транс-бытийно.

Есть и нет являют в нём непостижимую амбивалентность.

В этом его мучительная для нашего сознания загадка.

Имеются разные формы бесконечности. Или скажем так: мы знаем бесконечные множества, обладающие разной мерой мощности.

По аналогии мы можем сказать, что и Ничтойность знает свои градации – свою иерархию. Тут есть некая шкала перехода от абсолютного к относительному. Вероятно, нижнее положение в ней занимает физический вакуум – он вплотную подходит к порогу наблюдаемости.

Между сознанием и вакуумом наличествуют глубокие гомологии. Самая интригующая из них – виртуальная наполненность того и другого.

Перед нами две формы пустоты. Она условна? Как бы то ни было, но ни вакуум, ни сознание физически себя не обнаруживают – тщетно мы будем просвечивать или взвешивать их.

Это две ипостаси Ничто.

И каждая готова превратиться во Всё!

Этот ошеломительный фазовый переход – тоже инвариант сравниваемых нами реалий. Мы имеем дело со случайным сходством? Или за ним стоит генетическая связь?

Одним из первых на глубокое родство двух явлений указал Н.И. Кобозев. О вакууме он сказал так: это «необходимый компонент жизни и сознания» (6).

Мы не знаем, почему однажды вакуум всколыхнулся, выплеснув нашу Вселенную. Это было спонтанное нарушение симметрии? Или целенаправленное воздействие демиурга? Иди прометеево дерзание неведомого человечества?

Одно несомненно: вакуум – флуктуирует.

Но и сознание тоже!

Вакуум распускается цветком Большого Взрыва – сознание озаряется вспышками великих наитий.

Это метафорические уподобления? За ними может стоять системное единство.

Вот несколько нетривиальных предположений – сформулируем их в виде вопросов:

– Не является ли вакуум питательной средой для нашего мозга?

– Не оттуда ли он черпает информацию и энергию?

– Имеется ли тут обратная связь?

В случае положительного ответа на последний вопрос просматривается фантастическая возможность того, что уже сейчас – задолго до чаемого теозиса – наше сознание может выступать как космогенетический фактор. Представим такую последовательность событий:

– сознание гениального художника достигает огромных экстатических напряжений;

– возбуждение мозга передаётся вакууму;

– он реагирует, переходя в неравновесное состояние – рождается новая Вселенная;

– мозг художника для неё – как своего рода матрица: на её основе в макромасштабах воспроизведётся внутренний мир мастера;

– художник причинно связан с юным космосом – выступает по отношению к нему как творец; при этом он не ведает, что имеется мир, для которого им сыграна роль демиурга – его там чтят как Бога.

Но гений и впрямь богоравен!

Мы говорим: мир Ван Гога – мир Чюрлёниса – мир Магритта. Это символические миры. А вдруг у них есть физические соответствия? Неведомые Вселенные несут на себе напечатления земных мастеров.

Это мечтание?

Но вместе с тем и чётко поставленная цель нашей эволюции.

3. Н.И. Кобозев выявил «способность энтропийной системы мозга прозводить безэнтропийное логическое мышление» (7). Это эпохальное открытие. Миссия разума – борьба с энтропий. В измерениях идеального – внутри себя самого – он уже торжествует победу. Как распространить её на внешний мир? Подлинная ноосфера должна одолеть бремя второго закона термодинамики.

Вакуум – как и мышление – безэнтропиен.

Еще один значительнейший инвариант!

В вакууме отсутствует стрела времени. Но мы обходимся без неё и на некоторых уровнях психики – а именно:

– вневременной характер имеет интуитивное решение задач;

– за порогом темпоральности находятся чудные мгновенья, равновеликие вечности;

– наша память настолько свободно оперирует интервалами времени, что оно как бы вовсе отсутствует в ней – будто и здесь нам приоткрывается одномоментность или сверхсинхронность некогда родной для наших душ, но давно ставшей мифической aeternitas.

Беэнтропийность – и вневременность: это знаки идеального. Второе гегелевское отрицание осуществилось в момент его рождения. Произошло нечто небывалое: материя преодолела саму себя – и сотворила свою противоположность. Драгоценным бриллиантом заблистала на космическом фоне Мысль.

Статус идеального философы понимают по-разному: материалисты локализуют его в мозге – идеалисты платоновского толка распространяют в бесконечность. Если понимать идеальное как противоположность всего физического, то возникает желание осторожно аналогизировать его с вакуумом. Аналогизироваать, но не отождествлять! Вот важнейшая линия сближения: причастность и вакуума, и сознания миру возможного – потенциальное в обоих случаях имеет определяющее значение.

Поставим рядом два тезиса:

– Аристотель понимал движение как переход от возможного к действительному;

– Р. Декарт считал, что вечные идеи присутствуют в нас как потенции – мы можем осуществить их, сделать актуальными.

С разных точек зрения здесь нам показан двууровневый мир: под действительным залегает возможное – вроде как оно эфемерно, но на самом деле фундаментально.

Какова онтология возможного?

Вот бездонный вопрос!

Вакуум пуст. Но виртуально избыточен. Он кишит возможностями. Им нет числа. Между ними идёт конкуренция. Кто победит в незримой борьбе за выход в мир действительности? Из сонма возможностей в данный момент осуществится лишь одна. Лучшая ли? Если нет, то бессмысленно досадовать: упущенный шанс не вернуть.

В мире возможностей приносятся жертвы.

Там творится своя игра.

Но эти неуловимые реалии находятся за рамками нашего опыта.

Как бытийствуют – или до-бытийствуют, пред-бытийствуют – возможности?

По каким критериям происходит среди них отбор кандидата на право актуализации?

Можно сказать так: это до-естественный отбор – ведь он идёт среди несбывшегося, непроявившегося.

Что проблематичней этой области?

В Нигде и в Никогда неявно предсуществует Всё.

Это пустая, предельно абстрактная и условная, но вместе с тем столь значимая предзаданность любого феномена или события смущает ум.

Возможно всё. Без каких бы то ни было ограничений! Лимитации начинаются при переходе на уровень действительности. Что-то отсекается, бракуется. Но невозможное для нашей системы отсчёта в других условиях становится возможным. Немыслимое там мыслится! Предвосхищая А. Мейнонга, Р. Декарт пишет: «Бог, по крайней мере, мог сотворить прямоугольный треугольник, квадрат основания которого не равен квадратам катетов» (8). Тут рукой подать и до единорога. И до кубической сферы. И до столь любимой логиками золотой горы.

Невозможные объекты Алексиуса Мейнонга! Для нашего разума они стали и великой мукой, и великой эвристикой.

Идеальное в нашей психике – оно охватывает как сознательное, так и бессознательное – имеет много параллелей с вакуумом, не знающим запретов физического мира. Виртуальное, потенциальное шире, свободней, раскованней осуществлённого, ставшего. В непроявленный пласт вероятий уходят корни нашего творческого поиска, нашей фантазии. Мы не зацикливаемся на своём мире – мы упрямо трансцендируем за его границы.

Вакуум как средоточие возможностей – и сознание как арена виртуального: общим здесь является ещё и то, что на обоих уровнях не действует закон противоречия. Аристотель пишет: «именно в возможности одно и то же совмещает в себе противоположное, а в действительности – нет» (9). Сюрреализм сновидений не считается ни с какой логикой. Это очень значимо и для демиурга, и для художника: они могут творить – первый физически, второй символически – новые парадоксальные миры, отличные от того, который мы знаем в его единственном изводе

Идеальное существует виртуально. Однако мера виртульности варьирует. При движении от бессознательного к сознательному она последовательно уменьшается, сходя на нет в творческом акте, который воплощает – превращает в предметную действительность – нашу мысль. Если бессознательное имеет прямой контакт с первичным хаосом, смущающим нас абсолютной полнотой свободы, то сознание – прежде всего благодаря интендированию – эту свободу существенно ограничивает, внося в неё софийные элементы порядка и дисциплины. Вместо размыва мы получаем чёткую фокусировку.

Интенция кладёт конец блужданиям бессознательного. Она делает сознание направленным – вносит в него специфическую когерентность. Развитие от хаоса к космосу имеет место и здесь, на уровне идеального. Выбор – запрет – ограничение: это цена и условие мировой гармонии. Отказываясь от несколько стеснительных, но жизненно важных рамок, мы неизбежно соскальзываем в изначальную неопределённость.

Попробуем нарушить некоторые табу – вот результаты:

– выйдя за световой барьер, мы инверсируем порядок причин и следствий – адаптация к перевёрнутой логике проблематична;

– прорвавшись в четвёртое измерение, мы оторопело обнаруживаем, что в уравнениях Ньютона и Кулона квадрат заменяется на куб – это приведёт к неизбежному распаду и планетных систем, и атомов;

– полностью остановив рост энтропии, табуирующий нетление в дольних условиях, мы теряем стрелу времени – а вместе с ней исчезают стимулы для эволюции; пусть тепловая смерть теперь невозможна – но смерть от безнадёжной стагнации не менее кошмарна.

Нелепо отрицать разумность онтологических ограничений.

Тем не менее романтический дух не хочет мириться с непреложностью границ! Даже если они целесообразны. Мечтатель жаждет невозможного. Наша креативность вселяет надежду на обретение небывалых миров. Сознание желает стать сверхсознанием. Сегодня мы можем с большей внятностью говорить об этой экстремальной установке. Вот некоторые критерии сверхсознания:

– вспомним интерпретацию квантовой механики, предложенную Х. Эвереттом; наблюдатель статистически просчитывает, как в Мультиверсуме ветвится древо возможностей – но непосредственно ему доступна только одна ветвь, распустившаяся нашей Вселенной; сверхсознание объемлет сразу всё дерево Х. Эверетта;

– наш мир является только частью огромной суперпозиции миров – интуитивно мы предчувствуем, сколь прекрасна организующая её симметрия; сверхсознанию открыта вся эта система – она воспринимается целокупно, причём в своей бесконечной экспансии, когда каждый художник-демиург имеет неисчерпаемые возможности для самораскрытия;

– преодолев релятивистский барьер, мы последовательно наращиваем скорость – устремляем её к бесконечному значению, при достижении которого обретается всевмещение: наше «Я» совпадает с бытием – становится равномощным ему; это и есть чаемое состояние Бога, чьи параметры выражены вполне физично – через v = ∞; это упоительно: быть сразу везде и всюду – в любой точке Вселенной; это экстаз: взаимозаменимость двух личностей – твоей и Божественной; это эйфория: соединить в одном моменте все времена.

Ветви эвереттовского дерева – суперпозиция миров – сверхсветовые тахионы: сегодня это для нас – только возможное. Перейдёт ли оно в действительное? Думается, что воля к актуализации – осевое в бытии. Эта воля и есть Бог. Примериваясь к его роли, человек хочет сделать явью то, на чём сегодня лежит печать запрета. Истинное творчество предполагает снятие таких печатей.

Наше сознание имеет прямой выход в мир потенций. Собственно, оно выступает, как его важнейший канал, проложенный в мир яви. Это наше призвание: содействовать актуализации лучших возможностей – причём не только отыскивать их в запасниках вечности, но и закладывать внове.

О потенциальном глубоко писал К.Ф. Жаков. Вот его Первая Теорема: «Всё рождается из Первовозможного. Из него Первопотенциал; из Первопотенциала сначала идут состояния потенциальные, а из них реальные» (10). А вот Вторая Теорема: «Потенциальное проще по природе реального, но сложнее его по закономерности» (11). Это провидческие слова.

Потенциал сознания!

И потенциал вакуума!

Они равновелики – они суть одно. Черпать и черпать из этой двоящейся бездны.

4. Заглядывая в глубины сознания, мы обнаруживаем. что оно нарушает законы информационного сохранения – в нём содержится гораздо больше, чем может дать опыт.

Откуда внеопытное – априорное – врождённое?

В диалоге Платона «Менон» неграмотный мальчик эксплицирует из себя евклидову геометрию. Душа его запомнила предвечные уроки. Она куда как старше тела. Помогите восстановить стёршееся – точнее, как бы затуманившееся – в момент рождения на Земле. Ведь переход из горнего в дольнее – незримая катастрофа: душа переживает стресс, вызывающий амнезию. Однако усвоенное на занебесных высотах продолжает существовать латентно. Талантливый педагог ничему не учит – он актуализирует врождённые знания.

Теория анамнесиса – трансцендентного припоминания – ныне забыта. Но у неё огромные перспективы. Что такое наша душа? Капсула вечности – в окружении времени. Многие уходят из жизни, по сути не раскрыв потаённое. Обидно, досадно!

Традицию Платона продолжил и развил Р. Декарт. Вот мощная цитата из него: «идея Бога вовсе не образуется нами последовательно на основе совершенств творений, но формируется сразу благодаря тому, что мы прикасаемся умом к бесконечному бытию, не допускающему никакого увеличения» (12). Как обнадёживает возможность такого прикасания! Это врождённое: идея Бога – идея бесконечности – идея прекрасного.

И. Кант возражал против синонимизации понятий априорное и врождённое. Однако современная этология – прежде всего в лице К. Лоренца – считает это возможным. Опыт поколений исподволь откладывается в генетических записях. Апостериорное для вида становится априорным для индивида. Накопленное предками обретает форму типичных врождённых идей.

Как глубоко уходят линии этой наследственности? Если жизнь имеет внеземное происхождение, то истоки априорного знания надо искать в космических, даже транскосмических сферах.

Мы наследуем множеству земных племён – множеству инопланетных цивилизаций – множеству безвестных, давно сколлапсировавших Вселенных.

Кто такой Трансцендентальный Субъект И. Канта?

Это Всечеловек – Человек вообще – Человек-Архетип.

Он присутствует в каждом из нас, обеспечивая как взаимопонимание между людьми, так и споспешествование им на путях познания: внешний опыт ложится на априорные матрицы, полученные даром – без всяких усилий с нашей стороны. Время – пространство – категории: хаотические впечатления бытия укладываются на их структурную сеть – и мир предстаёт в познании как упорядоченный космос. Но его проектантами и строителями являемся мы! Ведь мировой лад в определённом смысле творится нами на основе априорных предписаний. Активность познания у И.Канта похожа на художническую креативность.

Априорная опора подводилась под наше сознание на протяжении многих эонов. Земной эволюции для этого мало. Нырнув в точку начальной сингулярности, нить преемственности уходит к другим Вселенным – пронизает собой иерархию бесконечностей. Кто знает возраст разума? Подчеркнём: мы имеем в виду человеческий, а не метафизический разум. Пусть это прозвучит парадоксально, но человек – носитель и хранитель Трансцендентального Субъекта – много старше и Земли, и Универсума.

Может ли один только опыт взрастить сознание? В.В. Налимов отвечает на этот вопрос отрицательно. Философ говорит о континуальных информационных потоках, ежемгновенно протекающих через наш мозг – ими инициируется чудо мышления. Как если бы Cerebrum был устроен по типу плотины! Лишь благодаря невидимому ментальному течению она может работать.

Где исток?

И где устье?

Это вопрошание рискует остаться безответным.

Пытаясь выяснить содержание сознания, мы открыли в нём весьма необычные компоненты:

– память вечности, актуализируемый через платоновский анамнесис;

– врождённые идеи Р. Декарта;

– априорные схемы И.Канта;

– континуальные потоки В.В. Налимова.

Если сознание и сравнивать с зеркалом, то во всех этих случаях оно отражает нечто ноуменальное, опровергая основную посылку эмпиризма. В каком-то смысле это магическое зеркало: оно может из себя проецировать вовне целые миры. Под влиянием неокантианства Борис Пастернак написал об этом так:

И сады, и пруды, и ограды,

И кипящее белыми воплями

Мирозданье – лишь страсти разряды,

Человеческим сердцем накопленной.

Под этой творческой программой подписался бы и Дж. Беркли. Креативное восприятие перерастало у него в самую настоящую космогонию. Классик субъективного идеализма говорит прямо: «Моя доктрина прекрасно соответствует идее творения: я считаю, что ни материя, ни звёзды, ни Солнце и т.д. не существовали прежде» (13).

У берклианства замечательное будущее. Его ярчайшим апостолом в России был А.Н. Скрябин. Космос он считал продуктом своего творчества. И в принципе – вне буквалистских коннотаций – был прав.

Представим, что зеркало захотело заглянуть в само себя – философы это называют самореференцией.

Л. Витгенштейн показал: самореференция языка невозможна – всуе он тщился бы описать собственную природу. Читаем у гениального мыслителя: «свою Форму отображения Картина отображать не может. Она проявляется в ней» (14).

Невозможна и самореференция сознания. Как пишет Д.И. Дубровский, «мышление не содержит никакой информации о собственном мозговом коде» – т.е. не в состоянии наблюдать самоё себя (15).

И язык, и сознание – типичные вещи-в-себе: они открыты нам только со своей феноменальной стороны. И. Кант поставил жёсткие границы перед познанием. Неопозитивизм ещё больше укрепил их.

Вы хотите постичь вещь-в-себе?

Тут есть один путь – станьте её творцом. Сущность не будет скрываться от своего создателя.

Сотворите язык! Сотворите мышление! Сотворите Вселенную! Сотворите Бога!

У вашего сознания хватит креативных ресурсов для этого.

____________________________________________________________________

1. Высокий герметизм. СПб., 2001. С. 37-38.

2. К.Р. Поппер. Объективное знание. М., 2002. С. 320.

3. Там же. С. 324.

4. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти. 54 (Более известен такой перевод: «Оно вочеловечилось, чтобы мы обожились» // Афанасий Великий. Творения. Т. I. М., 1994. С. 260).

5. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. М., 1914. С. 326 (выделено Флоренским – Ю.Л.).

6. Кобозев Н.И. Исследования в области термодинамики процессов информации и мышления // Избранные труды. Т. 2. М.,1978. С. 227.

7. Там же. С. 229.

8. Декарт Р. Сочинения. Т. 2. М., 1994. С. 159.

9. Аристотель. Метафизика. М., 2006 С. 141 (это прекрасный перевод В.В. Розанова. Вот как он поясняет мысль Стагирита: «если мы не можем допустить предположения, чтобы которая-нибудь из появляющихся противоположностей возникала абсолютно из ничего, то должны с тем вместе принять, что они обе совмещаются, хотя и невидимо, в одном и том же предмете, из которого выходят». Там же. С.141).

10. Жаков К.Ф. Лимитизм. Рига, 1929. С. 62.

11. Там же. С. 62.

12. Декарт Р. Цит. соч. С. 290.

13. Беркли Дж. Сочинения. М., 1978. С. 43.

14. Витгенштейн Л. Избранные работы. М., 2005. С. 48.

15. Дубровский Д.И. Проблема идеального. М., 2002. С.149.